ПЕТЕРБУРГСКИЕ ИСКУССТВОВЕДЧЕСКИЕ ТЕТРАДИ, 


  Выпуск 31, Санкт-Петербург, 2014 год, стр.7-10

 

 

 Анна Шаманькова

 

  

 

 ТРАНСФОРМАЦИЯ ЛЕГЕНДЫ:

  

   Произведения Василия Махновича

   

      Василий Махнович (р. 1976) – талантливый художник, живущий и работающий в Москве. Мир его образов многомерен, язык метафоричен. Произведения – многоуровневые, иносказательные. Путь их сложения долог и труден, оттого что тщательно выверяется каждый элемент, наполняющий и составляющий целостную сферу произведений.

     Основы художественного ремесла В. Махнович освоил в Абрамцево (1), получив уникальную специализацию «чеканщика-гравера-ювелира». Приобретенный в колледже опыт сформировал ту прочную базу его мастерства, на которой – уже в годы учебы в петербургской Академии художеств, ставшие периодом его становления, – был высечен, словно из гранитной скалы или глыбы мрамора, его собственный почерк. Постепенно сложились и свои пристрастия. Выбирая в качестве отправной точки мотивы или сюжеты мифов, сказаний, художник трансформирует существующие представления о них, создает свою картину этого легендарного мира – фантастического, но не зыбкого, как мираж, а полновесного, уверенно существующего где-то во вселенной, в одном из ее многочисленных миров, где формы незыблемы, а события масштабны.

    Лейтмотивом творчества В. Махновича становятся чувства и эмоции – героев и богов, людей и небожителей. Нередко они раскрываются в сценах борьбы – в столкновении двух мощных сил, в сцеплении и сплетении их в единый напряженный узел. Причем сюжеты эпоса и истории перекликаются, художнику равно интересны схватка Тезея и Минотавра, борьба Святого Георгия с драконом, битва Пересвета и Челубея. И задача мастера – передать противодействие, накал эмоций, общий порыв – здесь первостепенная и определяющая. Своего рода противостояние видит он и в Любви (во всем спектре ее проявлений), сопутствуемой Страстью и Ревностью.

    Одним из первых значительных, многофигурных полотен Махновича, в котором соединились история и предание, быль и вымысел, стала его «Легенда» (2003)(2). В пространстве картины, в панораме самозабвенного празднества объединены танцем доблестные рыцари и их утонченные дамы, крестьяне и прекрасные селянки, – хрупкость, «ломкость» персонажей помогают уловить ритм мелодии. Целостность формы, четкость рисунка, некоторая жесткость и прямолинейность, графичность живописной манеры, сдержанность цвета, приближающегося к монохромности, – обращают поэтический, романтизированный мир Средневековья в действительность, фантазии – в реальность. Внимательно проработана каждая деталь; согласно графической традиции миниатюристов, условно и рельефно очерчен город. Это полотно – подробный, обстоятельный, наполненный любовью рассказ. История о золоте заходящего солнца, о его лучах, пронзающих янтарь винограда, о празднике урожая. Золотая легенда о расцвете Средневековья, о героях из мечты, героях-воспоминаниях; воспоминания души об одной из прошлых жизней.

    Образ средневековья раскрывается во многих произведениях Махновича, изображающих торжественные процессии и рыцарские турниры. Однако, если рассматривать творчество художника в целом, несложно заметить, что в ряде случаев персонажами его картин или графических композиций становятся двое. Двое заключают в себе весь мир, универсум, их взаимоотношения вмещают смысл вечных тем и сюжетов. «Ибо, где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них» (Мф. 18: 20). Не случайно этой теме была посвящена масштабная выставка, прошедшая в Русском музее в 2003 году(3). Для В. Махновича в разговоре о вечности своего рода эталонным и непреходящим сюжетом становится история любви – рыцаря и его дамы, кентавра и нимфы. Хрупкость, чистота, утонченность обнаженного женского тела здесь всегда противопоставлена силе и мужественности воина.

    Насыщенно пространство композиции «Шепот солнца» (2003). Щедрое солнце дарит звучность цвету и плотность, «тягучесть» тени. Лучи его ласкают, мягко окутывают все предметы дольнего мира, и… внезапно пронзают, жалят, обращают соцветия подсолнечников в беспощадные зеркала. Нежные лепестки растений опадают, уступая место четким, ритмизованным орнаментам. Мгновения замирают, останавливается время. Нечто неосязаемое проникает в кентавра и его возлюбленную, входит в их кровь, сознание. В их устах звучит шепот солнца, обнаруживая глубинную суть вещей и явлений. В полотне «Старые гусли» (2008), развивающем историю Кентавра и Нимфы, еще одним действующим лицом становится золотая пыль, которая всё осыпает, проникает всюду, создавая пространство. Из нее словно сотканы и фигуры влюбленных, и их состояния – желание одного, созерцание и раздумье другого. Ветер перебирает струны старинного инструмента, навевает мысли о возможном счастье. Возносятся ввысь, вторят мелодии волнообразные стебли-линии маков, неспешно качаются их коробочки, окутанные золотой пылью.

    О вечных перипетиях любви, о столкновении чувств, о губительном, разрушающем характере эмоций повествует картина «Ревность» (2009). Невидящие глаза рыцаря в ней застланы непроницаемой матовой пеленой. Остановившийся рыбий взгляд не позволяет ощутить всю силу любви и преданности женщины, дождавшейся своего героя и вручающей себя ему. Стальной обруч ревности, за который зацепилась навязчивая, терзающая сердце мысль, отражает, словно щит, отталкивает всю чистоту и ясность сознания, беспрекословную покорность, уверенность в себе и в нем. Нежность прикосновений, как о стену недоверия, разбивается о грубую, плотную материю облачения, о грани крупных камней. Тонкая, прозрачная кожа, растворяющая в себе весь свет дня, женственность, трепет тайны, уже не влечет к себе омраченного взгляда…

    Зиждущиеся на сильном академическом рисунке и прекрасном знании анатомии произведения Махновича содержательно насыщенны, художник любуется в них каждой деталью. В сложную вязь орнамента складываются светотень тел и наполняющие фон декоративные элементы окружения. Плавные и текучие линии взламываются вдруг на стыках, обращаются в острые и угловатые формы, напоминая о пластике модерна. Замысловат, многосложен и язык фактуры. Он всякий раз предлагает от внешней стороны, оболочки обратиться к внутренней. От поверхности – уйти вглубь, узнать первопричины разворачивающихся событий.

    Каждому полотну художника предшествует тщательно проработанный рисунок, грандиозная, масштабная композиция, выполненная, как правило, карандашом по грунтованной бумаге. Эти подготовительные листы-картоны становятся самостоятельными графическими произведениями и заслуживают отдельного рассмотрения. На одном из них изображен исторический поединок, «Битва Пересвета с Челубеем» (2000), столкновение двух мощных, достойных друг друга противников. Напряженно их противодействие, противостояние, противоборство. Словно две стороны одной сути, сошлись они: два равноудаленных и стремящихся друг к другу полюса одного мира, два противоположных вектора, две равные по силе, но разнонаправленные энергии – созидания и разрушения, света и тьмы, добра и зла. Пронзившие друг друга копьями герои сливаются в единое целое. Объятие смерти примиряет их, дарует прощение каждому и этим приравнивает к нулю исход битвы, возвращает мир к изначальной гармонии. Или же, напротив, суммирует силы для нового, более мощного взрыва.

    В еще одной графической композиции на известный сюжет – «Похищение Европы» (др. название – «Неведомая бездна», 2004) художник будто запечатлевает рождение некой метафизической силы из абстрактного начала. Как Космос из Хаоса, веками формируется она и в мгновение ока вихрем взмывает со дна мирового океана, оставляя позади летающих рыб. Словно из глубин подсознания уносится потоком неземных энергий, облекая мысль в оболочку конкретных форм. Материализуется в Деву, восседающую на величественном быке, в Европу урбанистического века, похищаемую буйволом техногенной эпохи. Взятый за основу сюжет древнегреческой мифологии вмещает в себя проблематику последующих временных и пространственных слоев, срезов, уровней. Преломившись в призме современного мира, миф предстает в совершенно новом ракурсе, обращается в фантасмагорию. Выкрис-таллизовывается глубинная суть вещей и явлений, проступает их скрытый смысл. И мы чувствуем себя посвященными в тот мир, где сосуществуют мастерство и самодостаточность «амазонки» Дианы («Диана», 2004), отвага и находчивость Геракла («Яблоки Гесперид», 2005), ощутимы защита и покровительство святого воина («Чудо Святого Георгия о змие», 2004), в мир, где сны и реальность перемежаются, а зыбкие вид?ния обретают зримые, конкретные черты и облекаются в полновесные формы.  Размышления художника о стихии чувств, о противоречивости человеческих взаимоотношений и рациональности мироустройства находят отражение в работе «Дикая глина» (2004). Как это ни странно, но кажется, из одного вещества слеплены, из одной материи сотканы – и слепое подчинение судьбе, фатальность, и вера в божественное предопределение, и вера в свои возможности. Энергии, обитающие на трех жизненных планах – в мире небесном (высшем), земном (среднем) и подземном (нижнем), не признают границ и легко перемещаются из одного уровня в другой; гипнотизирует их порой лишь голос вселенной, звучащий из морской раковины. Быстротечна жизнь (что, возможно, символизирует проносящийся табун лошадей), стремителен поток мыслей. Нечто (время, пространство?) пронзает тебя, живущего «здесь и сейчас», и исходит затем категоричным решением изменить себя и свое окружение либо – ощущением безысходности и полным смирением. Выявляются сила воли или слабость и беспомощность; желание и способность противостоять либо – угасание духа, вынужденное подчинение, безволие. Составляется сложная головоломка, образуется целостная сфера или же – при отсутствии одного элемента – распадается. Вплотную состыковываются поверхности излома либо – не совпадают. Кое-что проходит мимо, «фоном», что-то останавливается, замирает, получает новое воплощение, а что-то – «увязает» в глине…

    Если известные предания, переосмысленные В. Махновичем, получают новую интерпретацию (и всякий раз выплавляется, куется иной ключ к их истолкованию), то каждая увиденная им в мире идей и уверенно, обстоятельно запечатленная картина становится сюжетом нового эпоса.

    Все композиции художника неоднозначны, избранный язык повествования в них орнаментально сложен. Их невозможно назвать актуальными в том значении слова, к которому нас основательно приучили в XXI-м столетии. Однако, раскрывая вечные сюжеты и вновь призывая задуматься о главном, произведения Махновича становятся вневременными. Острая боль, надрыв, слепая разрушительная ярость сосуществуют в них с всепрощением, трогательной чуткостью, врачующей искалеченные души, и созиданием. Именно поэтому они остаются актуальными – в том первом, извечном, смысле.  

    Примечания

(1) Абрамцевский художественно-промышленный колледж им. В. М. Васнецова.

(2) Произведения В. Махновича репродуцированы в изд.: Василий Махнович. Каталог. Живопись. Графика. 1993–2005 годы / Ред. Т. И. Махнович; вст. ст.: ОК-W. – Челябинск: ОАО «Челябинский Дом печати», 2006. – 112 с.; также – опубликованы на персональном сайте художника: www.mahnovich.ru (дата последнего обращения – 10.01.2014).

(3) См.: Двое. [Каталог выст.: Гос. Русский музей] / Авт. ст. В. Леняшин, Г. Голдовский, Е. Евсеева и др. – СПб.: Palace Editions, 2002. – 284 с.  

 

***

   

 

             В настоящее время нередко можно услышать утверждение, что живопись умерла. С одной стороны, фотография превзошла картину в деле точной фиксации окружающего мира, к тому же фотографы научились извлекать художественный эффект из мотива и вызывать эстетическое переживание у зрителя. С другой стороны, различные модернистские течения ХХ века разрушили миметическую образность и логику формы и, размывая художественный процесс, привели к интеллектуальному истолкованию любого материального проявления действительности. Однако, к счастью, работы наиболее талантливых современных мастеров, к которым, несомненно, относится Василий Махнович, убедительно доказывают ошибочное мнение скептиков.
Живопись жива, великая традиция не умерла и имеет достойных продолжателей. В. Махнович обладает даром художника монументалиста. Его композиции так продумано построены и выверены, что не только масштабные работы, но даже сравнительно небольшие рисунки обладают качествами, необходимыми для росписей, рассчитанных на рас-смотрение со значительного расстояния. Художника вдохновляет средневековая история, древние мифы и легенды: богатыри Пересвет и Челубей сошлись в смертельном противоборстве на фоне почти космического пейзажа («Поединок»); могучий Геракл, поддерживая, как Атлант, небесную сферу, ступает на ветвь чудесного дерева, а волшебные ягоды падают ему под ноги «Яблоки Гесперид»; Святой Георгий поражает змея, извивающегося под копытами коня и готового поразить всадника острым, как копье хвостом («Чудо Святого Георгия и змие»).
В. Махнович мастерски владеет рисунком. Он умело варьирует толщину линии, насыщенность тона, использует тональные контрасты, неожиданные ракурсы, чем достигает необычайных художественных эффектов. В этом отношении показательна работа «Неведомая бездна» (Похищение Европы). Композиция разделена по вертикали на две неравные части. Внизу в морской пучине движется стая диковинных рыб, притаился морской змей. Вверху прямо на нас плывет гигантский бык, чье тело резко сокращается в перспективе, поэтому фигура Европы кажется хрупкой и маленькой. Большая часть туловища быка погружена под воду, и мы, минуя линию поверхности, тоже погружаемся в глубину, где вступает в силу оптическое искажение. Огромные копыта животного вот-вот коснутся нас. Художник достигает иллюзии реальности неизбежной встречи с перевоплотившимся божеством.
В большинстве случаев, художник не только по-новому трактует греческие мифы, вкладывая в них идеи, волнующие современного человека, но творит собственную мифологию, завораживающую трагичностью своего звучания, мощью и изысканной красотой образов: величественные кентавры, на чьих лицах отражается неземная печаль всезнания, несут на себе погруженных в грезы женщин; падающий с неба Икар встречается в небе над северным городом с летящими на покрывале девами. Загадочный символизм полотен вызывает у зрителя желание проникнуть в их тайну. («Шепот солнца», «Запутавшиеся в покрывале», «Старые гусли», «Весна», «Победитель»).
Василий Махнович родился в Челябинске. Он закончил Абрамцевский художественно-промышленный колледж имени В. М. Васнецова по специальности «чеканщик-гравер». Затем учился в Институте живописи, скульптуры и архитектуры имени И.Е. Репина при Академии Художеств в Санкт-Петербурге, где бережно хранят заповеди выдающегося педагога Павла Петровича Чистякова, вырастившего многих лучших художников России: Е. Поленова, В. Сурикова, И. Репина, В. Серова, М. Врубеля. Серия портретных голов и изображений обнаженной натуры, выполненных в годы ученичества, свидетельствуют о даре рисовальщика. Итогом обучения стала дипломная работа «Легенда», навеянная историями о рыцарских турнирах и средневековыми преданиями. В этой работе Махнович продемонстрировал талант мастера монументальных форм, позволивший ему в дальнейшем с блеском заниматься настенными росписями. Многие рестораны и частные дома Санкт-Петербурга и Москвы украшают декоративные произведения этого оригинального живописца.
В. Махнович одинаково хорошо работает в разных жанрах и техниках: рисунки пером, тушью, сепией, графитный карандаш, угольный карандаш, акварель, темпера, масло – везде он демонстрирует замечательное умение использовать конкретные технические возможности для решения поставленной художественной задачи. Портреты, пейзажи, натюрморты, бытовые сцены и аллегории, иллюстрации к классической литературе, русской истории и библейским повествованиям, иконы и оригинальные композиции, не вмещающиеся в жесткие рамки жанрового деления, - все это можно найти в творчестве художника.
 Тематическое разнообразие удивляет. Вот военный цикл. Хрупкий угловатый подросток, неловко поджав под себя ноги, примостился на стуле, чтобы рассмотреть боевую награду отца, которая, как величайшая ценность лежит на его ладонях («Память»); горестно застыла получившая «похоронку» с фронта женщина, рядом со спящими и ничего не подозревающими о беде сыновьями («Письмо»).
Художнику удается передать невыносимую тяжесть монотонного подневольного труда на руднике («Старый рудник»), эпическое величие библейских событий («Бегство в Египет», «Прощение»). Он заставляет зрителя по-новому увидеть самые простые и непритязательные вещи: деревенский заброшенный дворик, каменный сарай, горшки на заборе, пугало в огороде, старое дерево. И почему-то от этого нового взгляда на сельские пейзажи и предметы скромного быта начинает ностальгически тоскливо щемить в груди.
Ряд работ мастера посвящен последним минутам жизни А.С. Пушкина («Дуэль»). Заострившиеся профиль умирающего поэта, его «музыкальная» рука, написавшая столько литературных шедевров, а теперь сведенная предсмертной судорогой, надолго остаются в памяти. Обращаясь к произведениям А.С. Пушкина, В. Махнович выбирает самые трагические из них: «Пир во время чумы», «Моцарт и Сальери». Он не создает иллюстраций, а творит то пером, то темперой целую галерею образов, навеянных драматургией поэта: здесь и скорбная процессия богомолок; и веселая торговка яблоками, расхваливающая свой товар; и куда-то спешащий еврей в шляпе с высокой тульей; и мать, нежно ласкающая ребенка; и лишенный сострадания палач, готовый выполнить свою работу; и, наконец, сама безжалостная королева – Чума, высматривающая очередную жертву и готовая умертвить ее своим тлетворным дыханием.
 Трудно представить, что этот же художник драматического дарования является автором серии озорных, веселых акварелей «Протопи ты мне баньку…» и безмятежных пейзажей, написанных маслом («Липовая роща», «Пейзаж», «Стожки» и др.) В серии «Вариации на тему» автор демонстрирует способность несколькими штрихами, двумя тремя тщательно проработанными деталями создать яркий образ.
Не только сложные ракурсы, необычные композиционные решения, выразительный рисунок, но и соединение объемной трактовки формы с плоским орнаментом отличают индивидуальную манеру художника. Полет творческой фантазии в его творчестве счастливо сочетается с удивительным трудолюбием. В. Махновичу не жаль времени и сил на кропотливую проработку деталей. Как будто бы он помнит о первоначальном, почти забытом значении слова «шедевр» - работа, демонстрирующая владение «секретами» профессии и наглядно показывающая способности, самостоятельность и виртуозное мастерство автора. Произведения В. Махновича позволяют зрителям при многократном к ним возвращении находить все новые художественные достоинства, новые, постепенно открывающиеся смысловые нюансы.
                                    
                                           Н.Е.Кроллау – кандидат культурологии,
                                           сотрудник Государственного Эрмитажа
                                           2010 год.
                  
                         
Василий Махнович – молодой талантливый художник, живущий и работающий в Москве. Мир его образов многомерен, язык метафоричен. Произведения – «многоуровневы» и нередко иносказательны. Путь их сложения долог и труден. Оттого – что тщательно выверяется каждый элемент, наполняющий и составляющий целостную сферу. Острая боль, надрыв, разрушающие губительные эмоции сосуществуют здесь со всепрощением, созиданием и трогательной чуткостью, врачующей искалеченные души.
Отправной точкой становятся конкретные герои, легенды, но получают при этом новую интерпретацию. Избирается другой ракурс, выплавляется, куется иной ключ истолкования. И взятые за основу сюжеты греческой мифологии, вместившие в себя проблематику последующих временных и пространственных слоев, срезов, уровней, – нескольких эпох, – переосмысляются. Миф преломляется, отразившись в призме современного мира, выкристаллизовывается глубинная суть вещей и явлений, проступает их скрытый смысл. И мы чувствуем себя посвященными в тот мир, где раскрываются самодостаточность, гордость и мастерство Дианы, ощутима защита и покровительство Святого Георгия, где сны и реальность перемежаются, а зыбкие видéния обретают зримые, конкретные черты и облекаются в полновесные формы.
Лейтмотивом творчества художника видятся эмоции и переживания, сильнейшие страсти и глубокие чувства – героев и богов, людей и небожителей. Раскрываются они, как правило, в сценах борьбы, – в столкновении двух мощных сил, света и тьмы, добра и зла, в сцеплении и сплетении их в единый напряженный узел. При этом сюжеты эпоса и истории перекликаются, имеет место взаимопроникновение тем, – художнику равно интересны схватка Тезея и Минотавра, борьба Святого Георгия с драконом, битва Пересвета и Челубея. И задача мастера – передать противодействие, накал эмоций, общий порыв, – здесь первостепенна и определяюща. Своего рода противостоянием является и Любовь, нередко сопутствуемая Страстью и Ревностью.
Полотна Махновича насыщенны и созерцательны. Художник любуется в них каждой деталью. В сложную вязь орнамента складываются светотень тел и декоративные элементы окружения, наполняющие фон. Плавные и текучие линии, формы, взламываясь вдруг на стыках, обращаются в острые и угловатые, напоминая о пластике модерна. Замысловат, неоднозначен и многосложен язык фактуры. От поверхности – в глубину, к сути.
 
 
Анна Шаманькова,
член Союза художников России
 и Ассоциации искусствоведов (АИС).
2010год.

 

 ДИКАЯ ГЛИНА
грунтованная бумага, графитный карандаш, 2004, 63х70
Стихия чувств, противоречивость человеческих взаимоотношений противопоставлена рациональности мироустройства. Верить в свои возможности, проявить силу, или фатально, слепо подчиниться Космосу? Нечто (Время? Пространство?) проносится сквозь тебя, живущего «здесь и сейчас», овладевает сознанием, рождает либо категоричное решение, либо ощущение слабости и безысходности, угасание воли, вынуждение смириться. Находится ключ к сложной головоломке, составляется, образуется цельная сфера. Или же распадается – при отсутствии одного элемента. Плотно состыковываются поверхности излома или не совпадают. Что-то остается лишь фоном, проходит мимо, нечто замирает, «увязает» и получает новое воплощение.
Три жизненных плана. Мир небесный (высший), земной (средний) и подземный (нижний). Морская раковина отражает голос вселенной и гипнотизирует змея нижнего мира. Проносящийся табун лошадей, возможно, символизирует быстротечность времени и стремительность потока мыслей.
 
ЛЕГЕНДА
Холст, масло, 2006, 70x120
 В панораме самозабвенного празднества переплелись история и легенда, быль и вымысел. Доблестные рыцари, прекрасные селянки, крестьяне, – все объединены танцем. Хрупкость, «ломкость» персонажей помогают уловить ритм мелодии. Цельные формы, четкость рисунка, жесткость и прямолинейность, графичность живописной манеры, локальность цвета обращают поэтический, романтизированный мир средневековья в действительность, фантазии – в реальность.
Согласно графической традиции миниатюристов условно и рельефно очерчен город. Внимательно проработана каждая деталь. Подробный, обстоятельный, пронизанный любовью рассказ. Рассказ о золоте заходящего солнца. О золотой легенде. О расцвете средневековья. О героях из мечты, героях-воспоминаниях. Воспоминания души об одной из прошлых жизней.
 
ABUSSUSINCOGNITA (НЕВЕДОМАЯ БЕЗДНА)
грунтованная бумага, графитный карандаш, 2004, 115х80 
Рождение некоей силы из абстрактного начала. Вихрем взмывает она из глубин подсознания, словно из глубин океана, из неведомой бездны. Уносится в вихре космических энергий. Сокровенная мысль облекается в оболочки конкретных форм. И в межгалактическом пространстве материализуется в пленительную Деву, восседающую на величественном Быке.
Вымысел. Фантасмагория. Новая интерпретация мифа о сотворении мира. Преломление его в современном сознании. Переосмысление традиций. Иной, новый ключ. Другой ракурс, раскрывающий «тайный умысел», скрытый смысл. Видение дитя урбанистического века, души будущего, богини Вселенной, Вечности.
 
 ПОЕДИНОК
грунтованная бумага, графитный карандаш, 2000, 50х65 
Поединок. Битва Пересвета с Челубеем. Столкновение двух мощных сил, масс, достойных друг друга. Напряжение. Противодействие. Противостояние. Противоборство двух сторон одной сути. Два равноудаленных и стремящихся друг к другу полюса одного мира. Две равные разнонаправленные энергии. Два противоположных вектора. Свет и тьма. Добро и зло. Мужское и женское. Инь и Янь. Энергии разрушения и созидания.
Пронзившие друг друга копьями смерти, герои сливаются в единое целое. Объятие смерти примиряет их, дарует прощение. И этим приравнивает к нулю исход битвы, возвращает мир к гармонии… Или же, напротив, суммирует силы для нового, более мощного взрыва.
 
РЕВНОСТЬ
Холст, масло, 2009,   117 x 117
 Перипетии любви. Столкновение чувств, губительность эмоций. Невидящие глаза рыцаря, вернувшегося к своей прекрасной даме, застланы пеленой ревности. Рыбий взгляд не дает ощутить силу любви и преданности вручающей себя герою женщины. Женщины, дождавшейся своего единственного возлюбленного. Стальной обруч ревности, за который зацепилась навязчивая, терзающая сердце мысль, отражает всю чистоту, ясность сознания и уверенность (в себе и в нем) отдающейся возлюбленной. Нежность прикосновений разбивается о грубую поверхность его облачения, как о стену недоверия. Тонкая, прозрачная кожа растворяет свет дня, отражается в матовой поверхности камней, но уже не влечет к себе омраченного взгляда.
 
СТАРЫЕ ГУСЛИ
Холст, масло, 2008,   120 x120      
 Всюду проникает золотая пыль. Из нее создано пространство. Из нее словно сотканы фигуры влюбленных – Кентавра и Нимфы. Желание одного персонажа. Созерцание и раздумье другого. Ветер перебирает струны старых гуслей. Ветер навевает мысли о возможном счастье. Возносятся ввысь, вторят струнам волнообразные стебли-линии маков. Их коробочки неспешно качаются, окутанные золотой пылью.
 
ШЕПОТ СОЛНЦА
грунтованная бумага, графитный карандаш, 1999, 69х55 
Пространство насыщенно. Щедрое солнце дарит звучность цвету и плотность, «тягучесть» тени. Лучи его словно бы ласкают, мягко окутывают все объекты дольнего мира, и – внезапно пронзают, жалят, обращают соцветия подсолнечников в зеркала, нежные лепестки опадают, уступают место четким, ритмизованным орнаментам. Мгновения замирают, останавливается время. Нечто неосязаемое проникает в кентавра и его возлюбленную, входит в их кровь, сознание. И в словах Ее звучит шепот солнца. Обнаруживается глубинная суть вещей и явлений.
Анна Шаманькова,
член Союза художников России
 и Ассоциации искусствоведов (АИС).
2010год.